Декабрь 25

Эволюция С. Лукьяненко

Доброго времени суток, мои дорогие читатели. Сегодня мы поговорим об отечественной фантастике, а точнее, о самом ярком ее представителе — Сергее Васильевиче Лукьяненко. Все мы, наверное, помним его по такой нетленке, как «Дозоры». И не беда, что мы помним нетленку фантаста благодаря экранизации оной, но сейчас время такое — экранизировали Булгакова — электорат читает Булгакова, экранизировали Достоевского — все бодро начинают читать Достоевского, так что благодаря тотальной экранизации литературных произведений страна стала больше читать. Поэтому не удивительно, что «Дозоры» помнят благодаря двум фильмам, а не трем-четырем книгам — книги прочли после, и запомнили. У многих, правда, дело дальше не пошло, а кто осилил это шедевральное произведение, тот имел возможность ознакомиться с «новой волной» отечественной фантастики. Стругацкие, Кир Булычев, Станислав Лем — все это уже далеко в прошлом. Сегодня отечественная фантастика иная, да и мы, читатели, изменились. Уже прошли те времена, когда люди зачитывали до дыр «Пикник на обочине», «Сказка о тройке», «Понедельник начинается в субботу». Исключение составит лишь «Обитаемый остров», который по традиции перевели с пыльных страниц на широкие экраны, затратив при этом ни много ни мало тридцать шесть миллионов долларов. Картина получилась убого-гламурно-тошнотворная с неким количеством актеров различного уровня бездарности, так что на вторую часть фильма никто не пошел, и в день премьеры «Обитаемый остров 2» кинотеатры были пусты. Но читатели вспомнили Стругацких и достали книгу с пыльной полки. Если бы не фильм, о книге никто бы не вспомнил.

Сейчас другие герои, другие писатели в фаворе у привередливого читателя — на слуху такие фамилии, как Громыко, Дивов, Лукьяненко, Глуховский, Перумов и многие другие. Изменилась страна — изменились люди, пристрастия, авторы и книги. «Новая волна» отечественной фантастики отличается редкостной плодовитостью, а некоторые отдельные отечественные фантасты время от времени принимают активное в общественной жизни. Например, Сергей Лукьяненко активно участвует в культурной и политической жизни страны: представляет за рубежом русскую культуру, защищает, как может, детей и сирот, ведет в своем живом журнале (а до этого – в международной некоммерческой сети FIDOnet) многочисленные дискуссии, а также устраивает благотворительные акции.
Читать далее

Октябрь 19

Прогулка

progulka

Резкий порыв ветра с шумом распахнул форточку. Ночная сонная идиллия разбилась на куски, как ваза, которая только что находилась перед форточкой на подоконнике. Теперь это груда плавающих в воде черепков. Желтые лилии, подрагивая, беспомощно распластались на полу. Разлившаяся по полу вода в темноте была похожа на большое нефтяное пятно, оставшееся от ушедшего на дно танкера в бездонном океане.

В углу зашуршала большая жирная крыса. Ее красные глаза-бусинки внимательно уставились на дрожащие от сквозняка желтые лепестки. Крыса осторожно вынырнула из своего убежища, чтобы повнимательнее ознакомиться с интересной находкой. Резво перебирая лапками, крыса подбежала к разбитой вазе. Мохнатая длиннохвостая тушка привстала на задние лапки и принялась с энтузиазмом изучать цветок: рассматривать его, нюхать, трогать когтистой сморщенной лапкой. Горьковатый приторный запах растревожил обоняние и одурманил. Желтый цветок расплылся в кошачьей улыбке. Вода под лапками крысы незаметно загустела и стала липкой. Цветок начал покрываться радужной оболочкой, пока узкая щель зрачка зловеще не уставилась на крысу.
Читать далее

Октябрь 18

Второй день осени

osen

Ветер налетел неожиданно. Солнце скрылось за тучи, и первый осенний гром прорезал теплый воздух. Голуби вспорхнули в испуге ввысь, все дальше и дальше удаляясь от неприветливой городской романтики в сторону теплых стран. Хотя наступающая осень была слабым оправданием для вынужденной эмиграции, но все же, кто не успел — тот опоздал, а кто торопился — обрел временный покой на одном из лобовых стекол мчащегося автомобиля.

Воздух был пропитан сырой полуразложившейся палой листвой и разнообразными атмосферными выбросами, что незатейливо оседали масляными разводами на городских постройках из стекла и бетона. И чем ближе к центру — тем меньше бетона, и тем больше стекла, как Маркес заказывал.

Лужи отражали в себе стеклянное великолепие небоскребов, перевирая и искажая действительность. Жирные бензиновые пятна на дороге переливались всеми цветами радуги, разбавляя водную гладь луж на асфальте. Вот еще одно овальное зеркало Сведенборга хрустнуло под ногой и печально зачавкало. Тишину и безмолвие сменила медная труха духовых труб, что обильно сыпалась в воздух заунывной монотонной похоронной мелодией.
Читать далее

Октябрь 18

Бал

bal
Первые лучи солнца нехотя прорезали серое, как тротуар, небо. Отразившись в осенних лужах, солнечный свет растворился в грязной воде, разбившись на миллионы радужных пятен. Деревья потянулись сухими ветвями к небу, на котором к тому времени кофейная гуща облаков уже достигла грязного шершавого тротуара, и полилась густой приторной патокой.

Извилистая парковая аллея, с ее дорожками и тропинками, преображалась:  густые зеленые лужайки, засыпанные опавшими желто-красными кленовыми листьями, оживали — приходили в движение, бурление, чуть постанывая спросонок. Где-то вдалеке послышался хруст досок — это заборы хрустнули под давлением нового дня. Доски выдержали. Лишь слегка дрогнула табачная дымка, стелющаяся по земле глухих смрадных подворотен. Запрыгали тени. Взвизгнула кошка в помойном баке. Эхо подхватило звук и унесло.

Тишина.

«Динь-динь-динь», — неуверенно залепетали позолоченные бубенчики и смолкли. «Динь-динь-динь», — неуверенно раздалось снова. В ответ зашелестели вчерашние обрывки газет. Вспыхнул фонарь, зафыркав лампой. В его тусклом свете переломились тени.
Читать далее