Май 9

Поезд до Эдинбурга (часть первая)

Поезд до Эдинбурга I

Сочельник. На улице стоит трескучий мороз. Обледенелые деревья согнулись под тяжестью прозрачного льда, напоминая причудливые карамельные изделия. Сгорбленные по-стариковски ели то и дело похрустывают ветвями в свете ночных фонарей. Массивные клены застыли в холодных гладких латах и грустно роняют обломанные ветки себе под ноги на жесткую шершавую серо-белую корку из грязи и снега. Покрытые инеем парковые скамейки тихонько притулились под навесом из ветвей возле пустых жестяных урн. И фонари, нехотя одаривающие случайных прохожих своим тусклым светом, молча тянутся по аллеям сонного парка длинными белесыми леденцами с импровизированной бородой из сосулек. Но стоит выйти из этого пустынного темного царства, как в нос ударяет пряный запах выпечки: корица и ваниль заключили сегодня союз и витают в воздухе, фактически оккупировав все свободное пространство бакалей и булочных.

Из окон льется теплый желто-розовый свет. Бегают дети, ходят прохожие, туда-сюда проезжают экипажи, запряженные вороными лошадьми. Иной раз из трактира к ним наперерез выпрыгивает какой-нибудь хмельной мужичонка в рваном тулупе. И тогда лошади в испуге встают на дыбы. Перепуганные пассажиры вместе со свирепым извозчиком бранят почем зря незадачливую жертву обстоятельств и трактирной «паленой» водки. Возница не упускает случая стегануть пьяницу кнутом, чтобы в другой раз неповадно было. Быть может, шевельнется что-то в мозгу, и на Рождество одним трупом будет меньше. Хотя, сколько не учи – один черт, они гибнут под колесами экипажа. Судьба у них такая. Как ни крути.

Читать далее

Январь 7

Завтрак по-американски

Завтрак по-американски

На тарелке посреди круглого кухонного стола аппетитно расположилась дымящаяся яичница глазунья, а с краю две четвертованные жареные сосиски. С беконом в ближайших магазинах напряженно, поэтому приходится довольствоваться сосисками с гордым званием «Молочные». Рядом в небольшой круглой мисочке расположилась овсяная каша, сваренная на воде с ложкой гречишного меда. В зеленой кофейной чашке благоухает бодрящий черный кофе без сахара. Рядом с ним стоит и скучает большой стакан ледяного апельсинового сока. И куда же без теплой булочки с изюмом на синей тарелочке с каким-то восточным орнаментом. Эх, вкуснятина! Вот это я понимаю: настоящий американский завтрак русского человека в семь сорок утра. Но звонит проклятый будильник, и вся эта прекрасная картина скомкано лопается мыльным пузырем. Вместо нее появляется кусок подушки, край тумбочки и звенящий будильник «Слава» синего цвета. Ничего больше не остается, как подавить в себе желание швырнуть чудо техники об стену, и рукой нащупать его выключатель.

Читать далее

Январь 7

Один день

one_day

Я всегда любила снег. Белоснежный и хрустящий, он завораживает своим перламутровым блеском в свете ночных фонарей. Мертвый электрический свет не придает жизни и это, наверное, одно из достоинств бледно-желтого света ламп. В ночное время Зима должна быть именно такой: морозной, бездушной и безлюдной. Только я и хрустящий снег под ногами.

Из-под моста робко выглядывает скованная льдом река. Откуда-то издалека доносится шум автострады, гул зачумленного города и рокот одинокого трансформатора. Даже в свежесть морозного воздуха прокралась пара капель бензина. И, конечно же, заезженный каждым вторым писателем табачный дым – неотъемлемый атрибут любого литературного произведения о современном мегаполисе. Но это скорее прихоть изможденного плохой экологией организма, нежели намеренное действие деструктивного характера. Воздух и так отравлен, так что пара сигаретных гильз не сильно испортит положение.
Читать далее

Январь 7

Patria о muerte *

Patria_о_muerte

Зима. За окном вовсю бушует метель. Острые осколки снежной трухи кружатся в воющем вихре, заметая улицы и дома ослепительной белизной. Хрустящая ледяная корка саваном расстелилась по безлюдному городу. Фонари и деревья похожи на заледенелое эскимо. Трамвай под окном по горло увяз в снегу, в его промерзшем насквозь салоне никого нет. Снаружи так же пустынно, только одинокий пешеход, похожий на призрака, идет сквозь метель мимо. Через пару мгновений он исчезает в снежном вихре, не оставив следа. Лишь вой и пронизывающий до костей ветер.

На подоконник намело средних размеров сугроб. Из оконной рамы нещадно сквозит, но сквозняк тут – дело давно привычное. Как наледь на стекле, как холод, с которым никак не справиться, как застывшая на пару часов котельная в подвале. Человек ко всему привыкает быстро. Вот уже и белые стены не так нервируют, как раньше. Длинные коридоры уже не кажутся обиталищем Минотавра, и Дедал с каждым днем все больше похож на дешевого шабашника с улицы новоделов. Нет того блуждающего страха. Запах хлорки стал обыденным, недоваренная овсяная каша на воде – амброзия, пища богов, а медперсонал – ангелы, сошедшие со страниц божественной комедии. Особенно после инъекции морфия: нестерпимая боль уходит на задний план, а перед глазами тысячами огней играет ранее неизвестный мне мир, полный ярких ослепительных красок. Сон, да и только.

Читать далее

Май 31

Дирижабль «Zephyr»

Zephyr

Дирижабль «Zephyr» – это роскошь! Это изящная мебель из благородных пород дерева, это обильный слой позолоты на изогнутых дверных ручках, это шелк и бархат штор, это миловидные официантки, изысканная кухня и, конечно же, дорогой алкоголь. А по сути, это один большой воздушный Disneyland с блэкджеком и шлюхами класса «Люкс». И сервис соответствующий: все крутятся вокруг тебя, пытаются услужить, прогнуться, лишь бы ты был доволен. Через каждые десять минут тебе предлагают сигары, коньяк, девочку, не обремененную тяжелым поведением, игру в покер или партию в бридж с лучшими представителями высшего общества, лишь бы ты расстался с деньгами тут и только тут. Деньги тут батюшка Царь и единый Бог, объединивший народы! Наверно, поэтому здесь десять заповедей не в чести. У собравшихся есть свой свод законов, который заключается в названии десяти купюр разного номинала, идущего по возрастанию. И каждый желающий может попробовать стать царем и богом одновременно, лишь бы финансы это позволили. Не удивительно, что на дирижабле собирался исключительный в своей массе сброд всех мастей: тут и дворяне, и купцы, и торгаши низшего звена, и чиновники, и наркобароны, и аптекари. Приглашенные фотографы не успевают за своими магниевыми фотовспышками, а гости медленно, но верно слепнут под натиском импульсных фотоосветителей. То и дело кто-то роняет массивный фотоаппарат на пол, но окружающим не было до этого никакого дела – на место павшего героя становился добрый десяток его коллег. Бедолагу буквально затаптывают, и вот уже новая порция света вовсю слепит глаза.

Читать далее

Май 31

Лифт

lift

Первый шаг всегда тягучий – он тяжелый и невыносимый, как любой первый шаг в принципе. Так и хочется сказать: «Закрой за мной дверь, я ухожу». Но только кому? Рабочий день давно закончился, и весь офисный планктон давно покинул этот склеп. По мановению часовой стрелки люди разбежались, словно крысы с тонущего корабля. Вокруг стало пусто и тихо. Лишь одинокий сквозняк радостно присвистывает, гуляя по незатейливому лабиринту извилистых коридоров. Лифт неспешно зависает на одном из этажей: раздался звонок, двери неслышно разъехались в разные стороны, мертвый свет электрических ламп привычно ударил в глаза и растекся бежевым саваном по полу. Повисло неловкое молчание. Карета подана! Осталось войти и нажать на кнопку. Еще есть время остановиться, но ноги сами делают решающий шаг. Что это – генетическая память или вредная привычка, не прошедшая с годами? Пока не ясно. Пальцы, повинуясь неведомому рефлексу, тянутся к кнопке. В запасе есть только минута, пока до механизмов доходят импульсы человеческой воли, и двери медленно захлопываются. Поневоле начинаешь себя чувствовать персонажем книги Харуки Мураками[1] – руки сами лезут в карманы в поисках случайно завалявшейся там мелочи, чтобы провести скрупулезный бухгалтерский подсчет. Хочется проверить себя и свою интуицию – сойдется дебет с кредитом или нет? Игра с самим собой, где победитель или проигравший только ты.
Читать далее

Май 31

Кот

cat

Большой толстый кот нежится на подоконнике. Он лежит, вальяжно развалившись в солнечной жиже, и наслаждается теплом.Из приоткрытой форточки приятно веет прохладой. Хорошо! За окном привычно бегают дети. В воздухе слышится «The Wall» группы Pink Floyd. «Hey, Teacher, leave those kids alone!» – громом гремит по округе, заглушая птиц и сигнализации автомобилей. Коты не слишком искушены в музыке, не знают английского, но, тем не менее, котам нравится мелодия – она набатом бьет по стеклу. Или это редкие дождевые капли нежданно стучатся?

Стоит перевернуться на другой бок, как перед глазами предстает старая советская кухонька. Совсем небольшая: маленький кухонный гарнитур польского производства двадцатилетней выдержки, стол, пара стульев, плита, мойка, стиральная машина и, конечно же, холодильник. Для кота холодильник – это страшное колдунство, полное разных ништяков и вкусняшек. Особенно сосиски. Но о них (сосисках) ни слова – солнечная ванна важнее.
Читать далее

Октябрь 19

Прогулка

progulka

Резкий порыв ветра с шумом распахнул форточку. Ночная сонная идиллия разбилась на куски, как ваза, которая только что находилась перед форточкой на подоконнике. Теперь это груда плавающих в воде черепков. Желтые лилии, подрагивая, беспомощно распластались на полу. Разлившаяся по полу вода в темноте была похожа на большое нефтяное пятно, оставшееся от ушедшего на дно танкера в бездонном океане.

В углу зашуршала большая жирная крыса. Ее красные глаза-бусинки внимательно уставились на дрожащие от сквозняка желтые лепестки. Крыса осторожно вынырнула из своего убежища, чтобы повнимательнее ознакомиться с интересной находкой. Резво перебирая лапками, крыса подбежала к разбитой вазе. Мохнатая длиннохвостая тушка привстала на задние лапки и принялась с энтузиазмом изучать цветок: рассматривать его, нюхать, трогать когтистой сморщенной лапкой. Горьковатый приторный запах растревожил обоняние и одурманил. Желтый цветок расплылся в кошачьей улыбке. Вода под лапками крысы незаметно загустела и стала липкой. Цветок начал покрываться радужной оболочкой, пока узкая щель зрачка зловеще не уставилась на крысу.
Читать далее

Октябрь 18

Второй день осени

osen

Ветер налетел неожиданно. Солнце скрылось за тучи, и первый осенний гром прорезал теплый воздух. Голуби вспорхнули в испуге ввысь, все дальше и дальше удаляясь от неприветливой городской романтики в сторону теплых стран. Хотя наступающая осень была слабым оправданием для вынужденной эмиграции, но все же, кто не успел — тот опоздал, а кто торопился — обрел временный покой на одном из лобовых стекол мчащегося автомобиля.

Воздух был пропитан сырой полуразложившейся палой листвой и разнообразными атмосферными выбросами, что незатейливо оседали масляными разводами на городских постройках из стекла и бетона. И чем ближе к центру — тем меньше бетона, и тем больше стекла, как Маркес заказывал.

Лужи отражали в себе стеклянное великолепие небоскребов, перевирая и искажая действительность. Жирные бензиновые пятна на дороге переливались всеми цветами радуги, разбавляя водную гладь луж на асфальте. Вот еще одно овальное зеркало Сведенборга хрустнуло под ногой и печально зачавкало. Тишину и безмолвие сменила медная труха духовых труб, что обильно сыпалась в воздух заунывной монотонной похоронной мелодией.
Читать далее

Октябрь 18

Бал

bal
Первые лучи солнца нехотя прорезали серое, как тротуар, небо. Отразившись в осенних лужах, солнечный свет растворился в грязной воде, разбившись на миллионы радужных пятен. Деревья потянулись сухими ветвями к небу, на котором к тому времени кофейная гуща облаков уже достигла грязного шершавого тротуара, и полилась густой приторной патокой.

Извилистая парковая аллея, с ее дорожками и тропинками, преображалась:  густые зеленые лужайки, засыпанные опавшими желто-красными кленовыми листьями, оживали — приходили в движение, бурление, чуть постанывая спросонок. Где-то вдалеке послышался хруст досок — это заборы хрустнули под давлением нового дня. Доски выдержали. Лишь слегка дрогнула табачная дымка, стелющаяся по земле глухих смрадных подворотен. Запрыгали тени. Взвизгнула кошка в помойном баке. Эхо подхватило звук и унесло.

Тишина.

«Динь-динь-динь», — неуверенно залепетали позолоченные бубенчики и смолкли. «Динь-динь-динь», — неуверенно раздалось снова. В ответ зашелестели вчерашние обрывки газет. Вспыхнул фонарь, зафыркав лампой. В его тусклом свете переломились тени.
Читать далее