Март 27

Два билета до Дублина

Черный кот

Безлюдная мрачная пустошь открылась перед ним. Странного вида оборванец остановился как раз на границе. Чего именно? Путнику известно не было. Все, что он знал на данный момент — он жив. Мысли в голове испуганно разбежались, как только он попытался подумать, мир отразился в его карих глазах чистым листом. Ничего не осталось от былой, давно забытой жизни.

За его спиной с шумом затворились массивные железные ворота. На пару мгновений срежет ржавого металла пронзил обжигающий воздух, и все стихло.

Впереди неподвижно застыл чуждый пейзаж. То тут, то там проступали обугленные останки. По ним ползали пугающего вида существа. Путник никогда еще не видел таких причудливых животных. А, может, и видел, но не помнил этого. Все, что можно было собрать из обрывков воспоминаний — взрыв сверхновой, а за ним — тишина и спокойствие.

Потрепанный светло-коричневый плащ развевался на ветру, обнажая черно-белые лохмотья, когда-то бывшие рубашкой. Разодранные на коленях брюки выглядели не лучше. Как и пара стоптанных до дыр сапог. В руках путник сжимал посох, на самом конце которого красовалась увесистая серебряная голова волка. Волк скалился, а глаза-бусинки поблескивали красным рубиновым светом. Где-то глубоко в кармане позвякивала горстка монет, да перекатывались из стороны в сторону круглые серебряные часы на длинной серебряной цепочке. Так случилось, что на каком-то из этапов его жизни они ни с того ни с сего остановились, поселившись навечно в левом кармане плаща в ожидании своего времени. Вот и весь нехитрый скарб, если это можно так назвать. Читать далее

Ноябрь 20

Все только начинается

92b57c466aa4

(Пилотная версия)

Безлюдная мрачная пустошь открылась перед ним. Странного вида оборванец остановился как раз на границе. Чего именно? Путнику известно не было. Все, что он знал на данный момент — он жив. Мысли в голове испуганно разбежались, как только он попытался подумать, мир отразился в его карих глазах чистым листом. Ничего не осталось от былой, давно забытой жизни.

За его спиной с шумом затворились массивные железные ворота. На пару мгновений срежет ржавого металла пронзил обжигающий воздух, и все стихло.

Впереди неподвижно застыл чуждый пейзаж. То тут, то там проступали обугленные останки. По ним ползали пугающего вида существа. Путник никогда еще не видел таких причудливых животных. А, может, и видел, но не помнил этого. Все, что можно было собрать из обрывков воспоминаний — взрыв сверхновой, а за ним — тишина и спокойствие.

Потрепанный светло-коричневый плащ развевался на ветру, обнажая черно-белые лохмотья, когда-то бывшие рубашкой. Разодранные на коленях брюки выглядели не лучше. Как и пара стоптанных до дыр сапог. В руках путник сжимал посох, на самом конце которого красовалась увесистая серебряная голова волка. Волк скалился, а глаза-бусинки поблескивали красным рубиновым светом. Где-то глубоко в кармане позвякивала горстка монет, да перекатывались из стороны в сторону круглые серебряные часы на длинной серебряной цепочке. Так случилось, что на каком-то из этапов его жизни они ни с того ни с сего остановились, поселившись навечно в левом кармане плаща в ожидании своего времени. Вот и весь нехитрый скарб, если это можно так назвать.

Позади не осталось ничего. Прошлое растворилось в дыму сгоревших мостов. Впереди — неизвестность. Промежуточный этап молчаливо повис в воздухе, как бы вопрошая: «Когда?». Но места для шага вперед пока не предвиделось. Слишком долог был пройденный путь. И эта нечаянная передышка — лишь возможность проститься с последними остатками чувств. Лавируя в хрупком настоящем, рано или поздно приходится обрывать последнюю нить между прошлым и будущим.

Читать далее

Июнь 6

Фантасмагория

Фантасмагория

Лезвие прошло по касательной. Сперва оно распороло вымокшую до нитки блузку, а после вгрызлось в мягкую плоть. Но, удар вышел смазанным. Скользнув по ребру, сталь разворотила лишь мягкие ткани. Нож непривычно завибрировал и ушел в сторону. Второй удар был более удачен: острие прошло аккурат между ребер. Кончик лезвия едва дотронулся легкого, и в уголках рта жертвы мгновенно выступили большие сочные красные капли.

Небольшая кровавая клякса пустила свои корни по одежде, будто кто-то случайно опрокинул чернильницу на чистый белый лист бумаги. С каждым новым вздохом пятно становится все больше и больше. Вот оно уже не алое, а багровое. Оно темнеет сильнее и сильнее, так что становится сложно понять, каков его истинный оттенок. Да и нужно ли вглядываться в этот поток эритроцитов, тромбоцитов и лейкоцитов? Куда интереснее смотреть в остекленевшие глаза. Они испуганно смотрят куда-то мимо меня. Зрачки расширены, вокруг плещется угасающее зеленовато-синее море.
Читать далее

Май 9

Поезд до Эдинбурга (часть вторая)

Поезд до Эдинбурга II

На дворе конец июня. Жаркое лето только начинает набирать свои обороты, сжигая все на своем пути. Лесные пожары окружили изможденную Москву плотным кольцом. Едкий дым густой завесой перекрыл подступы к городу. День-другой – и станет нечем дышать. «Синяя борода», рожденная заревом пожарищ, прорвется через шлагбаумы и без спросу просочится в каждый дом. Тогда хоть капитулируй, хоть беги прочь из этого проклятого места куда глаза глядят. Не ровен час, грянет очередное сожжение города назло врагам, как когда-то. Знаменитый большой лондонский пожар 1666 года покажется нелепой детской забавой. Кажется, что Храм Христа Спасителя вот-вот заалеет, будто Собор святого Павла. А следом за ним огонь поглотит близлежащие дома терпимости. И все эти люди в парче, эти вульгарно размалеванные продажные леди сойдутся в едином порыве бегства крыс с тонущего корабля. Будет слышен пронзительный визг, чьи-то крики и проклятия. А ярко-красные языки пламени будут облизывать строения. Москве не впервой пылать. Особенно в такую знойную пору. Если что-то не предпринять, то и мне гореть в этом импровизированном летнем аду. Неделя-другая – и…
Читать далее

Май 9

Поезд до Эдинбурга (часть первая)

Поезд до Эдинбурга I

Сочельник. На улице стоит трескучий мороз. Обледенелые деревья согнулись под тяжестью прозрачного льда, напоминая причудливые карамельные изделия. Сгорбленные по-стариковски ели то и дело похрустывают ветвями в свете ночных фонарей. Массивные клены застыли в холодных гладких латах и грустно роняют обломанные ветки себе под ноги на жесткую шершавую серо-белую корку из грязи и снега. Покрытые инеем парковые скамейки тихонько притулились под навесом из ветвей возле пустых жестяных урн. И фонари, нехотя одаривающие случайных прохожих своим тусклым светом, молча тянутся по аллеям сонного парка длинными белесыми леденцами с импровизированной бородой из сосулек. Но стоит выйти из этого пустынного темного царства, как в нос ударяет пряный запах выпечки: корица и ваниль заключили сегодня союз и витают в воздухе, фактически оккупировав все свободное пространство бакалей и булочных.

Из окон льется теплый желто-розовый свет. Бегают дети, ходят прохожие, туда-сюда проезжают экипажи, запряженные вороными лошадьми. Иной раз из трактира к ним наперерез выпрыгивает какой-нибудь хмельной мужичонка в рваном тулупе. И тогда лошади в испуге встают на дыбы. Перепуганные пассажиры вместе со свирепым извозчиком бранят почем зря незадачливую жертву обстоятельств и трактирной «паленой» водки. Возница не упускает случая стегануть пьяницу кнутом, чтобы в другой раз неповадно было. Быть может, шевельнется что-то в мозгу, и на Рождество одним трупом будет меньше. Хотя, сколько не учи – один черт, они гибнут под колесами экипажа. Судьба у них такая. Как ни крути.

Читать далее

Январь 7

Завтрак по-американски

Завтрак по-американски

На тарелке посреди круглого кухонного стола аппетитно расположилась дымящаяся яичница глазунья, а с краю две четвертованные жареные сосиски. С беконом в ближайших магазинах напряженно, поэтому приходится довольствоваться сосисками с гордым званием «Молочные». Рядом в небольшой круглой мисочке расположилась овсяная каша, сваренная на воде с ложкой гречишного меда. В зеленой кофейной чашке благоухает бодрящий черный кофе без сахара. Рядом с ним стоит и скучает большой стакан ледяного апельсинового сока. И куда же без теплой булочки с изюмом на синей тарелочке с каким-то восточным орнаментом. Эх, вкуснятина! Вот это я понимаю: настоящий американский завтрак русского человека в семь сорок утра. Но звонит проклятый будильник, и вся эта прекрасная картина скомкано лопается мыльным пузырем. Вместо нее появляется кусок подушки, край тумбочки и звенящий будильник «Слава» синего цвета. Ничего больше не остается, как подавить в себе желание швырнуть чудо техники об стену, и рукой нащупать его выключатель.

Читать далее

Январь 7

Один день

one_day

Я всегда любила снег. Белоснежный и хрустящий, он завораживает своим перламутровым блеском в свете ночных фонарей. Мертвый электрический свет не придает жизни и это, наверное, одно из достоинств бледно-желтого света ламп. В ночное время Зима должна быть именно такой: морозной, бездушной и безлюдной. Только я и хрустящий снег под ногами.

Из-под моста робко выглядывает скованная льдом река. Откуда-то издалека доносится шум автострады, гул зачумленного города и рокот одинокого трансформатора. Даже в свежесть морозного воздуха прокралась пара капель бензина. И, конечно же, заезженный каждым вторым писателем табачный дым – неотъемлемый атрибут любого литературного произведения о современном мегаполисе. Но это скорее прихоть изможденного плохой экологией организма, нежели намеренное действие деструктивного характера. Воздух и так отравлен, так что пара сигаретных гильз не сильно испортит положение.
Читать далее

Январь 7

Patria о muerte *

Patria_о_muerte

Зима. За окном вовсю бушует метель. Острые осколки снежной трухи кружатся в воющем вихре, заметая улицы и дома ослепительной белизной. Хрустящая ледяная корка саваном расстелилась по безлюдному городу. Фонари и деревья похожи на заледенелое эскимо. Трамвай под окном по горло увяз в снегу, в его промерзшем насквозь салоне никого нет. Снаружи так же пустынно, только одинокий пешеход, похожий на призрака, идет сквозь метель мимо. Через пару мгновений он исчезает в снежном вихре, не оставив следа. Лишь вой и пронизывающий до костей ветер.

На подоконник намело средних размеров сугроб. Из оконной рамы нещадно сквозит, но сквозняк тут – дело давно привычное. Как наледь на стекле, как холод, с которым никак не справиться, как застывшая на пару часов котельная в подвале. Человек ко всему привыкает быстро. Вот уже и белые стены не так нервируют, как раньше. Длинные коридоры уже не кажутся обиталищем Минотавра, и Дедал с каждым днем все больше похож на дешевого шабашника с улицы новоделов. Нет того блуждающего страха. Запах хлорки стал обыденным, недоваренная овсяная каша на воде – амброзия, пища богов, а медперсонал – ангелы, сошедшие со страниц божественной комедии. Особенно после инъекции морфия: нестерпимая боль уходит на задний план, а перед глазами тысячами огней играет ранее неизвестный мне мир, полный ярких ослепительных красок. Сон, да и только.

Читать далее

Май 31

Дирижабль «Zephyr»

Zephyr

Дирижабль «Zephyr» – это роскошь! Это изящная мебель из благородных пород дерева, это обильный слой позолоты на изогнутых дверных ручках, это шелк и бархат штор, это миловидные официантки, изысканная кухня и, конечно же, дорогой алкоголь. А по сути, это один большой воздушный Disneyland с блэкджеком и шлюхами класса «Люкс». И сервис соответствующий: все крутятся вокруг тебя, пытаются услужить, прогнуться, лишь бы ты был доволен. Через каждые десять минут тебе предлагают сигары, коньяк, девочку, не обремененную тяжелым поведением, игру в покер или партию в бридж с лучшими представителями высшего общества, лишь бы ты расстался с деньгами тут и только тут. Деньги тут батюшка Царь и единый Бог, объединивший народы! Наверно, поэтому здесь десять заповедей не в чести. У собравшихся есть свой свод законов, который заключается в названии десяти купюр разного номинала, идущего по возрастанию. И каждый желающий может попробовать стать царем и богом одновременно, лишь бы финансы это позволили. Не удивительно, что на дирижабле собирался исключительный в своей массе сброд всех мастей: тут и дворяне, и купцы, и торгаши низшего звена, и чиновники, и наркобароны, и аптекари. Приглашенные фотографы не успевают за своими магниевыми фотовспышками, а гости медленно, но верно слепнут под натиском импульсных фотоосветителей. То и дело кто-то роняет массивный фотоаппарат на пол, но окружающим не было до этого никакого дела – на место павшего героя становился добрый десяток его коллег. Бедолагу буквально затаптывают, и вот уже новая порция света вовсю слепит глаза.

Читать далее

Май 31

Лифт

lift

Первый шаг всегда тягучий – он тяжелый и невыносимый, как любой первый шаг в принципе. Так и хочется сказать: «Закрой за мной дверь, я ухожу». Но только кому? Рабочий день давно закончился, и весь офисный планктон давно покинул этот склеп. По мановению часовой стрелки люди разбежались, словно крысы с тонущего корабля. Вокруг стало пусто и тихо. Лишь одинокий сквозняк радостно присвистывает, гуляя по незатейливому лабиринту извилистых коридоров. Лифт неспешно зависает на одном из этажей: раздался звонок, двери неслышно разъехались в разные стороны, мертвый свет электрических ламп привычно ударил в глаза и растекся бежевым саваном по полу. Повисло неловкое молчание. Карета подана! Осталось войти и нажать на кнопку. Еще есть время остановиться, но ноги сами делают решающий шаг. Что это – генетическая память или вредная привычка, не прошедшая с годами? Пока не ясно. Пальцы, повинуясь неведомому рефлексу, тянутся к кнопке. В запасе есть только минута, пока до механизмов доходят импульсы человеческой воли, и двери медленно захлопываются. Поневоле начинаешь себя чувствовать персонажем книги Харуки Мураками[1] – руки сами лезут в карманы в поисках случайно завалявшейся там мелочи, чтобы провести скрупулезный бухгалтерский подсчет. Хочется проверить себя и свою интуицию – сойдется дебет с кредитом или нет? Игра с самим собой, где победитель или проигравший только ты.
Читать далее