Апрель 24

Последний антигерой

space

Еще немного, и острая длинная игла пробьет черепную коробку. Всего мгновение, и нестерпимая боль пронзит тело насквозь. Поневоле забудешь все на свете. Хотя, наверное, стоило бы забыть. Но не сейчас.

Считывание информации – нудный и крайне болезненный процесс. Особенно забавно заниматься всем этим посреди разрушенного космического корабля. К тому же под завязку набитым трупами. Что делать? Такова жизнь.

Конец времен вот-вот настанет, а капитан, как назло, не успел сделать свою виртуальную копию – голографический образ, состоящий из ощущений, мыслей, обрывков воспоминаний и цифр. И теперь, что есть силы, пытается исправить это досадное недоразумение.

От запаха крови тошнит сильнее, чем от вида выпущенных наружу кишок. Тем не менее, чуть кисловатая желчь пикантно дополняет застывший на языке металлический привкус. Под подошвами ботинок чавкает густеющая красно-бордовая жижа… Все-таки, быть капитаном космического корабля здорово! Столько впечатлений! Правда, от них скоро не останется и следа. Но кто об этом вспомнит завтра? Особенно если завтра больше никогда не настанет? Читать далее

Декабрь 22

Вдыхая новую жизнь

0_e05c8_39cf698d_L

Знакомьтесь, Иван Егорович Гришман – изобретатель. Вот он сидит в своей маленькой комнатушке и что-то опять мастерит. Из наполовину разобранного магнитофона фоном играет солнечный реггей. Магнитофон стоит на столике у стены в углу. На стене выше висит флаг Ямайки. По левую сторону от флага висит портрет Эйнштейна, а по правую – портрет Боба Марли.

На плечи Ивана Егоровича накинут белый медицинский халат, из-под которого выглядывает цветастая майка. Широкие коричневые штаны с кучей карманов закапаны машинным маслом, а на ногах надеты потертые кеды. Обычный, в общем, изобретатель. Его серьезное лицо украшают пышные усы с бородой. На голове сплетенные в тугой пучок дреды, в зубах зажата дымящаяся сигарета. В целом ничего необычного.

Стол весь усеян различными железками, платами, шестеренками. Когда-то вся эта груда деталей была механизмом. Возможно, даже разумным – но не сложилось. Что-то пошло не так, и теперь Иван безуспешно пытается снова вдохнуть в него жизнь.

Читать далее

Декабрь 22

Месье Элеонор Грач

Чумной доктор

Что о себе рассказать? Не знаю даже, с чего начать. Много всего произошло за последние годы. Мир изменился. Да и я уже не тот. Поизносился, блуждая по просторам нашей необъятной Родины. Хотя что же такое Родина? Сколько бы мой уставший разум ни бился над этим вопросом, ответ так и не был найден. Это очередное плохо изученное понятие из не очень далекого прошлого. Но что есть время? Сколько его уже прошло? Новый день неотличим от предыдущего. И календарь предательски водит даты по кругу, то стирая, то воскрешая в памяти размытые призраки прошлого. Да, я уже не тот…

Сегодняшняя поездка на поезде к дальней черте окончилась ничем. В памяти то и дело всплывали с трудом узнаваемые лица родных и друзей. Родных ли? Друзей? Или все происходящее не более чем очередное бессмысленное сновидение? А потом ты просыпаешься и долго пытаешься понять, что же все-таки приснилось. Как ни крути, ребус не складывается. Только смутные, еле угадываемые ощущения…

Так о чем я? Меня зовут Месье Элеонор Грач. Я – доктор. Я работаю под управлением операционной системы «Дебиан» версии семь ноль. Ядро «Линукс» версии три, девять, ноль. Во мне шестьдесят четыре гигабайта оперативной памяти и четыре процессора «Пентиум» по три гигагерца каждый. Мое тело – прочная конструкция из металла и полимерных материалов. Вместо лица – маска-противогаз с длинным клювом как у птицы. Вместо глаз – помутневшие окуляры. Поверх легких кожаных доспехов – длинный, пропитанный синтетическим воском, плащ. На ногах остроносые сапоги с металлическими серебряными набойками на мысах, на поясе небольшая квадратная сумка с медицинскими инструментами, на руках перчатки, а на голове – широкополая шляпа. В руках зажата крепкая трость из высокопрочных сплавов. Совсем как мой скелет – прочный, но в то же время легкий. По силе и умениям я превосхожу человека, но делаю лишь то, что позволено программой. Из живых тканей только мозг. Он надежно спрятан в титановой черепной коробке. Жизнь в нем поддерживается особым алхимическим составом. И вот уже на протяжении трехсот лет я лечу людей.

Читать далее

Апрель 9

Ожидание весны

Ожидание весны

Василий молча разглядывал витрину продуктового магазина. За грязным треснутым стеклом продавщица Маруся весело раскидывала съестное по полкам. Редкие посетители изредка отвлекали ее от этого интересного занятия своими насущными проблемами. И разобравшись в их вопросах  по поводу дешевого опохмела, Маруся вновь принималась за дело.

Вот уже битый час Василий стоял напротив магазина «Продукты» и смотрел, как работает его любимая. Его потрепанный коричневый плащ за это время успел вымокнуть под мелким моросящим дождем. На брюки и ботинки налипла грязь, но ему не было до этого дела.  Он неподвижно стоял и смотрел.

Снаружи магазин казался крохотной забегаловкой, но, несмотря на это, внутри он был на два-три порядка больше, а значит, его подруге еще как минимум часа три возиться с привезенной грузовиками провизией.

Пару раз они с Марусей встречались взглядами. Казалось, еще немного и между ними промелькнет искра, но треснувшая витрина всячески препятствовала этому. Но зеленые глаза Василия снова и снова вгрызались в мутное стекло витрины.

При взгляде на Василия на лице продавщицы на мгновение  мелькнула кокетливая улыбка, а потом, будто очнувшись ото сна, она снова принималась раскидывать продукты по полкам.

– Эй, привет, дружище! – неожиданно раздался за спиной знакомый голос Макса.

Читать далее

Май 28

Точка невозвращения

y_3dc7fa50

Первое, что я увидела, когда пришла в себя — была бабочка. Ее сине-черные крылья размазанным пятном расплылись у меня перед глазами. Через какое-то время предметы обрели свои привычные очертания. Из непроглядного тумана проявились серые стены, облупившийся желтоватый потолок и изъеденный ржавчиной светильник под ним. Тускло светит лампа, а вокруг нее кружат мотыльки.

Мыслей нет. Пустота заполонила все мое сознание. Я, не мигая, смотрю в одну точку, пока в мое тело незаметно проникает боль. Она наплывает волнами. И каждая новая волна сотрясает меня все сильнее. Пока, наконец, ее удары становятся нестерпимы.
Одежда вымокла насквозь. Все из-за того, что я лежу в холодной вязкой луже из воды и химикатов. Подо мной зловеще хрустят остатки колб. По лаборатории разбросаны детали компьютеров и обломки мебели. Омертвевшие в одночасье провода змеями тянутся по полу в разные стороны. Лишь трансформатор вдалеке продолжает искрить в агонии. Как в такой ситуации мне удалось уцелеть — загадка. Подозреваю, другим повезло меньше.

Если на происходящее посмотреть со стороны, то перед глазами тут же всплывают кадры из фильмов Тарковского. Вся эта вода, вся эта разруха будто сошли с экрана. Не хватает пары-тройки юродивых в поисках заветной «зоны», что одарит всех будто Дед Мороз. Но, увы, это не фильм, а печальная реальность.

От лаборатории ничего не осталось. Годы кропотливой работы насмарку. Да и мое существование пока что под вопросом. Первые часы покажут мне, что было в разбившихся колбах. Остается ждать?

Еще вчера все было иначе. Город тяжело дышал своими прокуренными стальными легкими, пока сонные горожане штурмовали общественный транспорт. В промерзшие стекла автобуса украдкой скреблись первые солнечные лучи. Утро выдалось на редкость солнечным. Мороз щекотал щеки, а снег весело хрустел под ногами. На дворе стояло двадцатое декабря две тысячи двенадцатого — четверг. Я еду на работу в свой родной НИИ. Автобус набит народом под завязку. Полчаса пути через пробки и заторы, и вот я спускаюсь в метро. Вежливо пропустив два переполненных поезда, мне удается комфортно усесться в одном из вагонов третьего. Вагон наполовину пуст. Но на следующей станции будет опять не протолкнуться. Полтора часа пути проходят в полудреме с перерывами на две пересадки. Потом двадцать минут пешком до проходной, еще минут пять черед кишащую собаками и трудовыми мигрантами промышленную зону и вот он вход в институт. Проходная, коридор, лифт, проходная, коридор. На всем протяжении пути меня встречают обшарпанные зеленые стены и отбитая кафельная плитка, затопленный туалет на первом этаже привычно источает зловоние, а в курилке ютится пара побитых жизнью дворняг. Длинные извилистые коридоры напоминают лабиринт. Но я за годы работы здесь досконально выучила маршрут и безошибочно останавливаюсь у двери в лабораторию. Она находится аккурат между офисом по изготовлению визиток и технической поддержкой интернет-провайдера.

Я распахиваю дверь и вхожу. Дверь шумно захлопывается за спиной. И тишина мрачно повисает в воздухе.

В лаборатории прохладно.

Читать далее

Март 27

Кот Шредингера

b6fa7bc9d9f2

Я — кот. Обычный кот, коих бродит по миру не одна сотня тысяч. Жил, как все: ел, пил, спал, охотился на мышей, как мой отец и дед, которых я, к сожалению, не застал. Блудил с кошками, но кто не без греха? Особенно когда в душе поет март, а тело ищет приключений на все четыре лапы и хвост.

Мы родились в подсобке хлебопекарни. Я и еще четверо моих братьев и сестер жадно присосались к материнской груди, и кисло-сладкий вкус теплого молока наполнил мой рот. Это первое, что я познал в такой еще туманной и непонятной жизни. Хотя какая может быть жизнь у слепого беспомощного котенка?..

Шло время. Я рос. Мир вокруг стремительно менялся. Сначала куда-то делись мои братья и сестры. Потом не стало мамы-кошки — ее равнодушно переехал тарахтящий автомобиль. Помню, как я заглянул в ее стеклянные глаза и не мог понять, почему она на меня так смотрит. Почему не встанет и не подойдет ко мне. Почему она так и осталась неподвижно лежать, уставившись в одну точку. Почему ее — единственного родного мне существа — больше нет со мной. Почему смерть наступает так стремительно и неотвратимо, и я ничего не могу с этим поделать? И еще тысячи «почему», на которые у меня до сих пор нет ответа.

Так уж устроена память, что плохое рано или поздно забывается. С годами портрет матери превратился в смутное воспоминание. Мои братья с сестрами стали крохотными тенями рядом с ней. Иногда студеными зимними ночами они приходили ко мне во сне, и я вновь ощущал то неповторимое материнское тепло и кисло-сладкий вкус молока. Потом я просыпался, и все, что у меня было наяву  — одиночество и стужа. Читать далее

Март 27

Два билета до Дублина

Черный кот

Безлюдная мрачная пустошь открылась перед ним. Странного вида оборванец остановился как раз на границе. Чего именно? Путнику известно не было. Все, что он знал на данный момент — он жив. Мысли в голове испуганно разбежались, как только он попытался подумать, мир отразился в его карих глазах чистым листом. Ничего не осталось от былой, давно забытой жизни.

За его спиной с шумом затворились массивные железные ворота. На пару мгновений срежет ржавого металла пронзил обжигающий воздух, и все стихло.

Впереди неподвижно застыл чуждый пейзаж. То тут, то там проступали обугленные останки. По ним ползали пугающего вида существа. Путник никогда еще не видел таких причудливых животных. А, может, и видел, но не помнил этого. Все, что можно было собрать из обрывков воспоминаний — взрыв сверхновой, а за ним — тишина и спокойствие.

Потрепанный светло-коричневый плащ развевался на ветру, обнажая черно-белые лохмотья, когда-то бывшие рубашкой. Разодранные на коленях брюки выглядели не лучше. Как и пара стоптанных до дыр сапог. В руках путник сжимал посох, на самом конце которого красовалась увесистая серебряная голова волка. Волк скалился, а глаза-бусинки поблескивали красным рубиновым светом. Где-то глубоко в кармане позвякивала горстка монет, да перекатывались из стороны в сторону круглые серебряные часы на длинной серебряной цепочке. Так случилось, что на каком-то из этапов его жизни они ни с того ни с сего остановились, поселившись навечно в левом кармане плаща в ожидании своего времени. Вот и весь нехитрый скарб, если это можно так назвать. Читать далее

Ноябрь 20

Все только начинается

92b57c466aa4

(Пилотная версия)

Безлюдная мрачная пустошь открылась перед ним. Странного вида оборванец остановился как раз на границе. Чего именно? Путнику известно не было. Все, что он знал на данный момент — он жив. Мысли в голове испуганно разбежались, как только он попытался подумать, мир отразился в его карих глазах чистым листом. Ничего не осталось от былой, давно забытой жизни.

За его спиной с шумом затворились массивные железные ворота. На пару мгновений срежет ржавого металла пронзил обжигающий воздух, и все стихло.

Впереди неподвижно застыл чуждый пейзаж. То тут, то там проступали обугленные останки. По ним ползали пугающего вида существа. Путник никогда еще не видел таких причудливых животных. А, может, и видел, но не помнил этого. Все, что можно было собрать из обрывков воспоминаний — взрыв сверхновой, а за ним — тишина и спокойствие.

Потрепанный светло-коричневый плащ развевался на ветру, обнажая черно-белые лохмотья, когда-то бывшие рубашкой. Разодранные на коленях брюки выглядели не лучше. Как и пара стоптанных до дыр сапог. В руках путник сжимал посох, на самом конце которого красовалась увесистая серебряная голова волка. Волк скалился, а глаза-бусинки поблескивали красным рубиновым светом. Где-то глубоко в кармане позвякивала горстка монет, да перекатывались из стороны в сторону круглые серебряные часы на длинной серебряной цепочке. Так случилось, что на каком-то из этапов его жизни они ни с того ни с сего остановились, поселившись навечно в левом кармане плаща в ожидании своего времени. Вот и весь нехитрый скарб, если это можно так назвать.

Позади не осталось ничего. Прошлое растворилось в дыму сгоревших мостов. Впереди — неизвестность. Промежуточный этап молчаливо повис в воздухе, как бы вопрошая: «Когда?». Но места для шага вперед пока не предвиделось. Слишком долог был пройденный путь. И эта нечаянная передышка — лишь возможность проститься с последними остатками чувств. Лавируя в хрупком настоящем, рано или поздно приходится обрывать последнюю нить между прошлым и будущим.

Читать далее

Июнь 6

Фантасмагория

Фантасмагория

Лезвие прошло по касательной. Сперва оно распороло вымокшую до нитки блузку, а после вгрызлось в мягкую плоть. Но, удар вышел смазанным. Скользнув по ребру, сталь разворотила лишь мягкие ткани. Нож непривычно завибрировал и ушел в сторону. Второй удар был более удачен: острие прошло аккурат между ребер. Кончик лезвия едва дотронулся легкого, и в уголках рта жертвы мгновенно выступили большие сочные красные капли.

Небольшая кровавая клякса пустила свои корни по одежде, будто кто-то случайно опрокинул чернильницу на чистый белый лист бумаги. С каждым новым вздохом пятно становится все больше и больше. Вот оно уже не алое, а багровое. Оно темнеет сильнее и сильнее, так что становится сложно понять, каков его истинный оттенок. Да и нужно ли вглядываться в этот поток эритроцитов, тромбоцитов и лейкоцитов? Куда интереснее смотреть в остекленевшие глаза. Они испуганно смотрят куда-то мимо меня. Зрачки расширены, вокруг плещется угасающее зеленовато-синее море.
Читать далее

Май 9

Поезд до Эдинбурга (часть вторая)

Поезд до Эдинбурга II

На дворе конец июня. Жаркое лето только начинает набирать свои обороты, сжигая все на своем пути. Лесные пожары окружили изможденную Москву плотным кольцом. Едкий дым густой завесой перекрыл подступы к городу. День-другой – и станет нечем дышать. «Синяя борода», рожденная заревом пожарищ, прорвется через шлагбаумы и без спросу просочится в каждый дом. Тогда хоть капитулируй, хоть беги прочь из этого проклятого места куда глаза глядят. Не ровен час, грянет очередное сожжение города назло врагам, как когда-то. Знаменитый большой лондонский пожар 1666 года покажется нелепой детской забавой. Кажется, что Храм Христа Спасителя вот-вот заалеет, будто Собор святого Павла. А следом за ним огонь поглотит близлежащие дома терпимости. И все эти люди в парче, эти вульгарно размалеванные продажные леди сойдутся в едином порыве бегства крыс с тонущего корабля. Будет слышен пронзительный визг, чьи-то крики и проклятия. А ярко-красные языки пламени будут облизывать строения. Москве не впервой пылать. Особенно в такую знойную пору. Если что-то не предпринять, то и мне гореть в этом импровизированном летнем аду. Неделя-другая – и…
Читать далее